 |  | — Ты?! Его возглас взлетел сигнальной ракетой под стильный подвесной потолок роскошно обставленного помещения, но, больно ударившись о гладкую поверхность, приземлился тихой листвой под ноги хрупкой и изящной молодой женщине, не без труда отворившей массивную дверь. | |
|  | Размалёванный кичливой рекламой троллейбус, урча и подвывая, полз по вечернему городу. Водитель его, худенькая и немолодая женщина, как вахтенный матрос, напряжённо всматривалась в туманную даль, в свете безумных фар отыскивая среди рытвин и луж самый безопасный фарватер. Она была всецело поглощена этим, и, весьма профессионально маневрируя, даже позволяла дремать рыхлой подруге по экипажу — кондукторше. В салоне было совсем немного пассажиров, и все они, с горьким и надменным отрицанием происходящего, давно уже ушли далеко в себя, отрешённо дожидаясь своей очереди на выход. За исключением одного странного пассажира. | |
|  | Пластилиновая крепость,
оловянные солдаты,
бруствер, сложенный из спичек,
ДОТ из склеенной фольги. | |
|  | Я лежала на драгоценных кристаллах колкого снега и они таяли под моими пальцами…Ладонь растопила снег и образовалось окно…окно в другой мир. В нем я увидела вросшие в лед водоросли, ракушки и рыбку, открывшую рот…наверное, теплом ладони я ее оживила, потому что услышала её дыхание. | |
|  | Мы были последними. Теми, кто выжил. Теми, кто мог сказать: «Мы выжили!». Но надолго ли? Я не знал. Ты не знала. Никто не знал. Никто не мог нам подсказать: как быть? что делать? Никто не мог, заглянув нам в глаза, убедительно сказать: «Не бойтесь. Всё будет хорошо». | |
|  | Алексей Батурин нежно прикоснулся пальцами к кажущимся в полумраке ночи голубыми волосам лежащей к нему спиной Киры.
— Я говорил тебе это уже тысячу раз, я знаю. Почему я говорю тебе это, когда ты заснёшь? — печально ухмыльнулся Алексей и отвёл взгляд в никуда. Тиканье часов, которое он иногда переставал слышать, вновь полоснуло шепчущую сверчками и изредка проезжающими за окном машинами тишину.
— Я тебя люблю, — прошептал Алексей и, взяв прядь ёё волос, поцеловал их, — и когда я тебя обижаю, я не хочу этого, поверь. Что-то сидит в моей голове и иногда отдаёт глупые приказы. Кто-то делает меня глупым, Кира.
| |
|
|  | «Уолтер Бэккс сел в кресло уверенным в том, что одна из пятнадцати пропавших страниц найдена. Его сердце забилось чаще. Когда я нашёл в своём доме страницы, которые в полной точности отражали мои мысли, чувства, движения, я почувствовал себя в ловушке так же, как и Уолтер Бэккс сейчас. Уолтер заметил, что не в силах остановить дрожь. Он попытался сглотнуть, но в горле как будто застрял ком. Это конец» — понял Уолтер Бэккс, когда кроваво—красные шторы уступили место стене, выложенной белыми кирпичами. | |
|
|  | Тайлер проснулся в кровати рядом со своей девушкой Холли. Продолжительно зевнув, он огляделся вокруг. Гостиная ему напоминала о вчерашней вечеринке пустыми и полупустыми банками и бутылками, разорванными пакетами из-под чипсов, обёртками и этикетками, разбросанными везде. Как бы то ни было, сегодня он не чувствовал ни головной боли, ни сушняка, ни угрызений совести. Ему исполнилось тридцать, но он не чувствовал изменений. Тайлер Кристенсен скинул с себя красное шёлковое одеяло и, запустив левую руку в чёрные волосы Холли, посмотрел на неё. Но Холли ещё спала. Другую руку он сунул под одеяло и запустил ей в трусики. | |
|
|  | Артём сейчас не помнил, о чём он думал в миг, когда Кира обернулась и посмотрела на него безмолвно, посмотрела в его глаза. Это было как в кино, так странно и будто не с ним. Батурин не оборачивался, она была уверена в том, что он не обернётся. Несмотря на то, что Батурин тогда ещё был Артёму Бунину другом, последний всё же не отрицал того, что его товарищ слишком глуп, чтобы замечать какие-то отклонения. Артём всегда говорил, что судьба научила его быть всегда настороже, и что лишний раз обернуться несложно, порой это стартовая точка контратаки. | |
|  | 29 декабря 2003 года Андрей Бадин на остановке «ЮУрГУ» сел в автобус пятнадцатого маршрута. Он предъявил кондуктору студенческий билет с проездным и взялся за спинку сидения. | |
|  | Ссора для них была настолько ужасна, насколько ужасна война для людей. Он наговорил ей гадостей, от которых было тошно на сердце, и чтобы разобраться в себе они решили расстаться на время; понять свои чувства — вот, что требовалось обеим. Прошло некоторое время и девушка поняла, за что любимый сказал столь неприятные вещи. Дело в том, что люди в первую очередь эгоисты, многие из них переросли в собственников, а часть собственников стала тиранами. Их не так много, но они все же существуют. Она была собственницей. | |
|  | — Ладно, погнали!…
И погнали. Навстречу танкам. Идут, хохочут, орут… Ну, пацаны — они пацаны и есть. Герои-панфиловцы, драть их некому. Но в окоп все-таки успели спрыгнуть. В последний момент. А потом чуть ли не до вечера вылезти не могли. Выглянут — а на них чудище железное несется, ревет, гусеницами скрежещет! А уж когда по мишеням из орудий начали садить!.. | |
|  | Уже целый день я бродил по этому необычно красивому Городу, вдоль и поперек поросшему поющими вьюнками безмятежности. Они сползали с покрытых мягким и теплым мхом треугольных крыш, вились в клубки анонимных заговорщиков, и, устроившись на подоконниках, наблюдали за неокрепшими еще в своей вере в себя, людей. | |
|  | Её звали Анжелина. Она была красива. Когда-то. Когда-то она хорошо владела своим телом, так как была стриптезёршей. Лучшей в Центральном Районе. Когда-то она мечтала уехать отсюда. Забрать ребёнка — своего сына — из приюта и уехать в новую, лучшую жизнь. Когда-то она мечтала обо всём этом. Когда-то, когда она была жива. | |
|
|
